Бабенко Вадим / Сборник

   Вадим Бабенко
    Из книги "Гудвину и Кет"
      и
    Из книги "Двойник"
      и
   Разное 1996-1999
 
 
 
 
                         НА ОТДЫХЕ
 
 
                В провинции достанет кутерьмы,
                далекой от столичной суматохи,
                но все-таки отчетливой, и мы,
                неторопливо впитывая крохи
                покойного житья, не сознаем,
                насколько с нею слиты воедино
                зеленоватый скудный водоем
                и дикий сад, молчащий нелюдимо.
 
                Провинция по-прежнему мельчит
                сведеньем счетов, шорохом, повтором,
                оброненное слово не звучит,
                как сотрясенье воздуха, в котором
                нет глубины, но дышится ровней,
                когда бездумно сравниваешь длины
                уродливых полуденных теней
                на валуне осоловелой глины.
 
                Ничья вина, что тут невнятна речь,
                и в здешних снах не выделить курсива,
                и выбеленной скатерти не лечь
                под облако, глядящее спесиво,
                и не сыскать даров у алтаря -
                дорога обращается тропою
                в густой траве, иначе говоря -
                забвенье безмятежное, слепое
 
                ничто не ранит... Если только бунт -
                не разума, но чувства-одиночки -
                неловкий камень, всколыхнувший грунт,
                круг на воде, родившийся из точки,
                а после - неожиданный арест,
                когда решишь остаться на пределе,
                осунувшись от перемены мест,
                считая, что тебя и в самом деле
 
                никто не любит... Если только бог -
                фантазия, последняя опора,
                раздумий перепутанный клубок,
                певец души и врачеватель спора,
                который, вовсе не желая знать
                твоих тревог, усугубленных летом,
                спешит не обвинять, но назидать,
                чуть-чуть смеша серьезностью при этом.
 
                1991
 
 
 
                    НАБЕРЕЖНАЯ
 
 
         Московская река. Невольничья порода.
         Нахохлился причал на мелкую волну.
         Трудяга-пароход, не доверяя дну,
         уверенно кружит и не сбавляет хода.
 
         Изваянная плоть величьем давит брег,
         спускаются к воде извилистые трапы,
         задумчивые львы вытягивают лапы,
         не издавая рык и не смежая век.
 
         Гудит тяжелый шаг, и каменный молох
         чуть переводит дух, дойдя до середины,
         передают воде его усталый вздох
         торжественных зверей холодные седины.
 
         Блистательный сатрап взирает свысока
         на маслянный узор своих родимых пятен,
         дрожит в его руках невольница-река,
         ее послушен взгляд и выговор невнятен.
 
         Упрямый пароход все усложняет след,
         желание достичь опережает мысли,
         загадочно глядит шершавый парапет,
         и молчаливы львы, что надо мной нависли.
 
         1991
 
 
 
                           * * *
 
 
                   Три года уж тому долой
                   с тех пор, как мы ушли не вместе
                   из тех гостей, где под полой
                   бродили сумрачные вести,
 
                   от неуютного стола,
                   где льстили твоему задору,
                   и кошка про тебя врала,
                   ведя меня по коридору.
 
                   Уже стираются края,
                   действительность смыкает ставни,
                   не злит неискренность твоя,
                   забыт упрек ненужный давний,
 
                   лицом владеет полумрак,
                   и волосы скрывают плечи,
                   не вспоминаются никак
                   друзей двусмысленные речи.
 
                   Над всем - дремучесть суеты,
                   чужой халат на спинке кресла,
                   скопленья строк, в которых ты
                   уменьшилась, почти исчезла,
 
                   и если вспомнится надсад -
                   внезапно сорванная нота
                   три города тому назад,
                   моих отчаяний без счета -
 
                   то только как цветастый круг
                   забавных казусов, в котором
                   кошачий глаз метнется вдруг,
                   не удостоенный повтором.
 
 
                   Три года минуло уже.
                   Не давит сброшенное бремя,
                   перемудрив на вираже,
                   я вылетел в другое время,
 
                   все реже бьющее в виски,
                   той беспокойной жизни вторя,
                   где плыли желтые пески,
                   и к нам благоволило море
 
                   сентябрьское, и каждый звук
                   терзал дыханием неровным,
                   и все, что виделось вокруг,
                   казалось яростным, огромным,
 
                   и в этом буйстве величин
                   мы не сошлись на половине,
                   поверив тысяче причин,
                   которых не было в помине.
 
                   1991
 
 
 
                  ПРИВЕТ ПОВЕЛИТЕЛЮ СМЫЧКА
 
 
         Как живется тебе, горемыке, невежде, плуту,
         записному умельцу удачу хватать на лету
         и швыряться деньгой, разгильдяю чистейших кровей,
         хохмачу, критикану любой ипостаси моей?
 
         Не скрипит ли башмак, и не жмет ли штанина в паху,
         не взопрела ль щека на домашнем гусином пуху,
         да в собачьем тепле, и не душно ль на бабьих паях
         в бестолковых годах и почти незаметных краях?
 
         Восприми же привет от писаки, тетери, глупца -
         хоть за теплым пивком, поправляя мозги с утреца,
         под вирджинский дымок, понемногу сбавляя пары,
         близоруко взгляни на обрывок далекой поры.